Папе

Она сидела рядом с ним, ударяя своим хвостом о тёплую гладь воды. Они ждали рассвета первого рассвета в новом тысячелетии. Русалка дрожала, она никогда не думала, что на Земле бывает так холодно, ей всегда казалось, что Земля – это Рай, а в Раю никогда не бывает холодно.
Рыбак, увидев, что Русалка изнемогает, несмело обнял её своими теплыми человеческими руками. И не громко произнёс:
-Сколько тебя помню ты всё такая же молодая…
-Мы увядаем не так быстро как люди…
-Мне ведь уже 50.
-Всего лишь только 50, - поправила рыбака Русалка.
-Нет…уже 50… - и он удручённо посмотрел на море.

Далее »

Когда я буду умирать, я попрошу, чтоб меня положили на зелёный газон, который будет расти около моего коттеджа. В эту звёздную ночь мои глаза устремятся на подмигивающее небо. Золотой месяц озарит моё слегка бледное лицо, а серебряные звезды отзвенят мне весёлую мелодию. И взгляд Вселенной, который состоит из миллиардов глаз без ресниц и век, будет пронзать мою покидающую душу насквозь. А когда свершится ритуал восхождения ВНЕ, мои холодные глаза до первого признака гниения запомнят это прекрасное чёрное полотно с незалатанными дырочками из серебра. И моя душа, безграничная как пути неведомого космоса, сольётся с этими маленькими огоньками…

Опять падали звёзды. Одна за одной, не оставляя после себя никаких следов. Страх нежился в моих жилах, дрожащими глазами
я творила новые ночные слезы. Вокруг шумела тишина. Никто не хотел говорить, что рождает в далёком космосе новые планеты.
Я села на огромный камень и задумалась. В движении моих мыслей учавствовала маленькая трагедия - крик треснувших атомов. Их скорость была настолько глубока, что приравнялась к нулю. Мир не давал о себе знать, и мне пришлось покинуть его, провалившись сквозь землю. Чьи-то холодные руки подняли меня, и я поняла, какая я на самом деле: маленькая, ничтожная и незаметная. Чей-то огромный глаз с мохнатыми ресницами приблизился ко мне, и проткнул моё сознание своим шелковым взором, убеждая, что сюрреализма больше нет.
Выйдя за предел осознанного, я обломилась под тяжестью неудачных шуток. Можно было бросить песок в глаза, а можно было и взгляд с влажными помехами и важными чувствами. Блудить в пространстве нереального, хлопать громко в ладоши, петь не используя голос и сочинять, что уже давно придумано, но незамечено; вполне характерно для нас с тобой никому не нужных обрубков времени. Приходи, после этого, к выводу: “Вне жанра”. Приходи, но не снимай обувь и тёплые перчатки. Ведь только грубым приходилось проходить в прихожую, когда опять падали звезды. Одна за другой, не оставляя после себя никаких следов…

12.02.2000